Введение в феноменологию Эдмунда Гуссерля - Роман Витольд Ингарден

То, что я уже сказал об опыте, нуждается в дополнении. Поэтому сегодня я сначала разберу различные детали внешнего восприятия, чтобы затем перейти к проблеме так называемой «трансценденции». Дело в том, что понятия трансценденции очень отличаются друг от друга. В европейской философии они имеют долгую историю и нередко их смешивали друг с другом. У Гуссерля слово «трансценденция» тоже не всегда употребляется в одном и том же смысле. Поэтому, чтобы не возникло никаких недоразумений, необходимо различать несколько понятий трансценденции. Так, в частности, внешнее восприятие часто называют «трансцендентным» или «трансцендирующим»; с другой стороны, и его предмет, например, некую вещь, обозначают как «трансцендентный» предмет. Однако и понятие восприятия тоже требует дальнейших разъяснений. Дело в том, что при переходе от Брентано к Гуссерлю оно претерпело значительные изменения. У Франца Брентано общим и основополагающим понятием, служащим для анализа «сознания», является понятие представления. Но эти представления разнообразны. Есть представления-восприятия, репродуктивные представления, а также, так сказать, «конструктивные» представления, то есть, если угодно, акты воображения (Imaginationen). Чем же отличаются представления-восприятия от «представлений», понимаемых в соответствии с обычным смыслом этого немецкого слова? Один отличительный признак я уже упомянул на прошлой лекции, а именно, что во (внешнем) восприятии предмет восприятия (прежде всего, вещь) дан телесно, как самоприсутствующий, в то время как в случае с представлением это не так. Этим, однако, различия между восприятием и представлением еще не исчерпываются. Если сейчас я представляю себе, к примеру, административное здание университета Осло, то в сравнении с <соответствующим> восприятием у меня, как часто говорят, есть только «копия» [Bild]. Но в чем состоит различие между «бледной копией» и живостью самоданности в восприятии, — это не ясно, и Брентано, к тому же не очень сильно акцентирует этот момент. Во всяком случае, у него <в этом вопросе> по сравнению, скажем, с Юмом не сделано никакого шага вперед. С другой стороны, Брентано подчеркивает, что то, что мы называем «восприятием», есть сложное переживание, а именно, переживание, состоящее из «представлений» и «суждений». [Под «суждением» же Брентано, как Вы знаете, понимает не предложение в логическом смысле, но акт.] Это особый акт «признания» или «отвержения» чего-либо. Что такое это «признание», по сути дела, уже не разъясняется, и оно содержится в смысле слова, употребляемого для именования [представленного в тот или иной момент] нечто.

Следовательно, если сейчас я вижу, например, мои очки, лежащие на этом столе, то, по Брентано, я переживаю две вещи: я имею в себе представление, причем представление особого типа, и одновременно я осуществляю акт признания того, что я здесь вижу. И если я, например, предполагал (eingestellt war), что это мои очки, а теперь оказывается, что на самом деле это очки моей жены, то я говорю: «Ой, нет, это не то, что я имел в виду». Я «отвергаю» существование моих очков и говорю: «Этого {здесь} нет, здесь что-то другое».

По Брентано, могут существовать такие представления, которые осуществляются без суждения, то есть не содержат в качестве своих компонент, в качестве чего-то второго ни признания, ни отвержения — точно так же, как Гуссерль позднее говорил о полностью «нейтральных» представлениях. И эти полностью нейтральные представления для Брентано являются [основой] всех иных возможных разновидностей переживаний сознания. В области сознания {каждое} нечто или является представлением, или фундировано в представлении. Других «психических феноменов», по Брентано, не существует. Следовательно, и «суждение», осуществляемое при нормальном визуальном восприятии, фундировано в этом представлении, в этой особой разновидности представления, в «непосредственном», воспринимающем представлении. Гуссерль это видит совсем по-другому. Восприятие — не сложное переживание, но нечто целостное: в восприятии нет какого-то особого акта «представления» и, наряду с ним, второго акта признания. Оно — один акт, одно переживание, причем тот способ, каким обычно осуществляется акт восприятия, заключает в себе и выражает убеждение в существовании того, что в нем воспринимается. Разумеется, могут быть различные способы, модусы этой убежденности, этого (как выражается Гуссерль) «полагания» воспринятого. Но дело при этом идет только о различных способах осуществления переживания, а не об отдельных актах. Скажем, если мы видим нечто неотчетливо или неясно и не уверены, не только в том, что это такое, но и в том, существует ли вообще увиденное в действительности, тогда это «видение» <просто> осуществляется не так, как в случае с восприятием. [Все акты, которые — несмотря на столь различные способы осуществления — характеризуются моментом убежденности], Гуссерль называв «тетическими» актами. Эти «тетические» акты могут быть очень разными. Например, если я нечто предполагаю, то я констатирую предположительность Бытия {этого нечто}, говорит Гуссерль, а если нечто раскрывается мне как возможное, то я [признаю возможность бытия]{этого нечто} и т.д. Таким образом, существуют различные разновидности этих «тетических» актов. Они соотносят себя не только с реальностью, с автономным бытием, но и с возможным бытием, предположительным и т.д. и т.п.

Немного сомнительно при этом то, что Гуссерль, когда он не говорит прямо об «убеждении», использует и другие слова, которые кажутся не совсем подходящими. Уже слово «убеждение» (uberzeugung) плохо выражает то, что происходит в восприятии. Но сомнительным кажется и слово «вера» (Glaube) особенно потому, что Гуссерль говорит о различных «модальностях веры». И третье слово, которое я уже упомянул, — это слово «полагание» (Setzung). Вещь, благодаря тому, что я ее вижу, «полагается» мною — говорит Гуссерль. Мы, однако, знаем: слово «полагание» имеет долгую историю, оно встречается, среди прочего, и у Канта, в неокантианской литературе и т.д. А значит с этим выражением связана та опасность, что в нем имеется в виду некое активное полагание, некое «полагание в бытие», то есть не простое признание только, но именно «полагание» этого бытия. И с годами у Гуссерля действительно усилилась тенденция понимать это «полагание» в активном смысле. В Meditations cartesiennes (1928/30) и в Формальной трансцендентальной логике (1929) уже не говорится о «полагании». Там речь идет об «учреждении», «созидании» (Stiftung) воспринятых вещей. Но «учредить» — это ведь значит вызвать нечто к бытию, «сотворить» его тем или иным способом. В некоторых случаях это кажется правильным. Например, если кто-то основывает университет, «учреждает» его, то имеется особый акт «учреждения» в котором университет вызывают к бытию, дают ему появиться. Но правильно ли говорить так и о видении некой вещи?

Итак, в первом томе «Идей» (1913) говорится преимущественно о «полагании», которое должно происходить в восприятии. И там это «полагание» есть то же самое, что признание. Но позднее, чем дальше Гуссерль продвигается к идеализму, тем чаще он говорит